Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва icon

Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва

НазваниеXix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва
страница1/32
Дата конвертации17.10.2012
Размер7.95 Mb.
ТипПрограмма
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

OCR: Allan Shade, janex@narod.ru, http://janex.narod.ru/Shade/socio.htm


ТЕКСТЫ ПО ИСТОРИИ социологии XIX-XX ВЕКОВ

Хрестоматия


ПРОГРАММА «ОБНОВЛЕНИЕ ГУМАНИТАРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИИ»


МОСКВА "НАУКА" 1994


Данное издание представляет собой авторскую работу, вошедшую в число побе­дителей в открытом конкурсе "Гуманитарное образование в высшей школе", который проводится Государственным комитетом РФ по высшему образованию и Меж­дународным фондом "Культурная инициатива".

Конкурс является составной частью программы "Обновление гуманитарного об­разования в России".

Спонсором программы является известный американский предприниматель и общественный деятель Джордж Сорос.


^ Стратегический комитет программы:

Владимир Кинелев, Владимир Шадриков, Валерий Меськов, Теодор Шанин, Дэн Дэвидсон, Виктор Галинин

Составители:

доктор филос. наук В.И. Добренькое, кандидат филос. Наук Л.П. Беленкова

Рецензенты:

доктор филос. наук Г.М. Андреева доктор социол. наук А.И. Кравченко

Ответственные редакторы:

доктор филос. наук В.И. Добренькое, кандидат филос. наук Л.П. Беленкова

Редакторы издательства: Н.В. Ветрова, Н.К. Воеводенко, АЛ. Куприянова, И.В. Павлова

Тексты по истории социологии XIX-XX вв. Хрестоматия / Сост. и отв. ред. Т 30 д.ф.н. В.И. Добреньков, к.ф.н. Л.П. Беленкова. М.: Наука, 1994 - 383 с. ISBN 5-02-013601-8

В настоящую хрестоматию включены тексты выдающихся зарубежных классиков социологии XIX-XX вв. Некоторые из текстов публикуются в дореволюционных переводах, другие переве­дены впервые. Для студентов, аспирантов и преподавателей вузов.

ISBN 5-02-013601-8 © В.И. Добреньков, Л.П. Беленкова, составле­ние, 1994

© В.В. Медведев, художественное оформле­ние, 1994


ПРЕДИСЛОВИЕ


Среди многочисленных обществоведческих дисциплин социология - одна из самых молодых областей знания. Она сформировалась как наука к середине XIX в. И в самом этом факте проявила себя высшая рациональность исторического процесса, которая достигла стадии научного самопознания и саморегулирования. Среди других обществоведческих наук - истории, философии, права, политэко­номии - именно социология поставила перед собой цель синтезировать знание о реальных процессах, раскрывающихся в обществе, причем это знание предназна­чалось для активного влияния на все стороны жизни общества.

Исторический опыт человечества достиг того уровня, на котором стало возмож­ным и, более того, необходимым осмысление процессов, происходящих в обществе, но не "в абстракции", не метафизически, а с применением рациональных методов, основывающихся как на экспериментальной методологии естественных наук, так и на знании, выработанном в контексте развития наук о культуре, обращенных к проблемам реальных людей.

Предлагаемая вниманию читателей и охватывающая первый период развития социологии книга содержит в себе произведения выдающихся социальных мысли­телей прошлого, которые воплотили в своей научной деятельности принципы научности и гуманистичности в исследовании общества.

Основные разделы книги посвящаются формированию классической социоло­гии в.торой половины XIX - первой трети XX в. Прежде всего в ней даются научные тексты из произведений, принадлежащих выдающимся социологам прошлого - О. Конту и Г. Спенсеру, а также представителям "натуралистической школы одного фактора", психологического направления Г. Тарду, В. Парето, Ф. Теннису, Ч.Х. Кули, 3. Фрейду. Читатели найдут также тексты классиков социо­логии - Г. Зиммеля, Э. Дюркгейма и М. Вебера.

Рассмотрение произведений упомянутых выше классиков социологии убеждает в том, что социология уже в лице своих основателей Огюста Конта и Герберта Спенсера не ставила своей целью механическое заимствование научных методов естественных и точных наук и соединение их с абстрактно понимаемым гуманиз­мом. Речь шла о том, чтобы создать такую научную дисциплину, которая унаследо­вала бы от естествознания его экспериментальную направленность, столь харак­терный для него дух рациональности и непредвзятости по отношению к природе, но применила бы все это к изучению общественных процессов. С другой стороны, социология должна была органично воплощать в себе гуманистический опыт человечества, сделав познание человека и его места в обществе предметом своего наиглавнейшего интереса. Этот изначальный для понимания социологии исследовательский настрой прекрасно выразил выдающийся французский социо­лог Эмиль Дюркгейм, настаивавший на том, что социолог обязан погрузиться в состояние духа, в котором находятся физики, химики, физиологи, когда они всту­пают в новую, еще неисследованную область своей науки. Нужно, чтобы, проникая в социальный мир, он осознавал, что вступает в неизведанное. Нужно, чтобы он чувствовал, что находится в присутствии фактов, законы которых ему неизвестны так же, как неизвестны были законы жизни до создания биологии"1.

1 Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1991. С. 396. 4


На отыскание этих законов общественного бытия, исследование общественных институтов, движений, ценностных ориентиров, регулирующих поведение личности, и была направлена социология с самых первых шагов своего развития.

При всей условности широких аналогий можно утверждать, что социология в чем-то сродни медицине. Она, как и наука о человеческом организме и его здо­ровье, изучает "организм" общества во взаимодействии всех его структурных и функциональных "компонентов". Так же как и медицина, социология диагности­рует аномальные отклонения от нормы в развитии общественных институтов, вырабатывает стратегию "лечения" и превентивного предупреждения социальных "болезней".

Сравнение социологии и медицины (сопоставление заведомо условное) имеет один лишь смысл, а именно - подчеркнуть сходную степень социальной ответствен­ности, которая роднит обе науки. И в том и.другом случае речь идет о сохранении жизни, либо индивидуальной (медицина), либо коллективной жизни общественных институтов (социология).

В этой внутренне присущей социологии общественной и гуманистической миссии и скрывается "секрет" ее привлекательности и популярности, ибо в раз­витии социального знания общество демонстрирует высокий уровень рациональ­ного самопознания. И потому с известными оговорками можно сказать, что сте­пень совершенства того или иного общества можно в частности определить по степени развитости в нем социологических исследований как прикладных, так и теоретических.

В рамках этой поистине монументальной исторической программы особую роль стала играть история социологии - научная дисциплина, исследующая и рас­крывающая пути формирования социологического знания, его связь с общест­венными процессами и личностными характеристиками выдающихся социологов. История социологии - не просто собрание документов и разного рода сведений о том, что и как происходило в тех или иных школах социологической мысли. Анализ текстов, помещенных в книге, убеждает, что история социологии учит нас культуре социологического мышления, принципам формирования социального знания, умению обратить его на пользу общества. Она также преподает урок науч­ной нравственности, показывая, какую роль в формировании социологического знания играла и играет подлинно гуманистическая озабоченность ученыхсоцио-логов, которые при всех обстоятельствах сохраняют в поле своего зрения общечеловеческие, нравственные ориентиры исследований.

Рассмотрение и сопоставление различных школ и направлений социологической мысли убедительно показывает, что среди них нет "правильных" и "непра­вильных", "верных" и "неверных". Каждый крупный социолог-теоретик интересен не только с исторической точки зрения. Его открытия в области обществознания сохраняют свою ценность и в наши дни. Что же касается спора между различными направлениями социологии, то он с неизменностью убеждает нас в том, что даже в принципе невозможно создать одну универсальную теоретико-социологическую концепцию, которая обладала бы монополией на истинность. Социологическая реальность множественна, многогранна, изменчива. И потому каждая теория, в том числе и те, которые представлены в данной хрестоматии, имеют свои сильные стороны и свои открытия, отнюдь не перекрывающиеся достижениями конку­рирующих школ.

Мысль о плюралистичности социологической истины можно проиллюстрировать аналогией того, как мастер выбирает различные инструменты для созда­ния своего произведения. Подобно этому социологические теории предлагают нам различные "инструменты" для решения тех или иных задач или объяснения тех или иных общественных феноменов. С этой мыслью о множественности социологи­ческой истины не просто согласиться, ибо она идет в разрез с наивно-реали­стической картиной общественного мира и обыденными представлениями о нем. И тем не менее настоящая хрестоматия, показывая необычайное разнообразие классических школ в социологии XIX - начала XX веков, прямо поддерживает этот подход.

В историческом плане можно сказать, что последующие социологические теории далеко не всегда отменяют в своем развитии предыдущие, но прежде приобретенное знание социальной реальности, особенно в его выдающихся прояв­лениях, сохраняется как действующее и присутствующее в современных теоре­тических исследованиях. Происходит своеобразный процесс накопления потен­циала социального знания. Это лишний раз подчеркивает значимость истории социологии не только как истории развития мысли, но и как развития теории вплоть до ее современных достижений. Ни один современный творец макросоцио-логических теорий не может творить вне контекста учений Конта, Спенсера, Маркса, Дюркгейма, Зиммеля и Вебера и др. Притом речь идет не об "иллюст­ративном" цитировании классических источников, а о прямом соотнесении совре­менных идей в социологии с идеями перечисленных социальных мыслителей. В этом смысле социологи-классики XIX - начала XX в. становятся нашими современниками, в чем нет никакого преувеличения.

Каждый социолог, претендующий в наши дни на высокий профессионализм в своей области деятельности, обязан обладать не просто историко-социологической эрудицией, но и глубоко личным, осмысленным отношением к историческому пути развития своей дисциплины, свободно ориентируясь при этом в различных направ­лениях социологической мысли, биографиях классиков социологии и их произве­дениях. Их понятийный язык - это концептуальный язык современной социологии. И освоение его столь же необходимо в наши дни социологу, как и освоение языка Пушкина литератору или журналисту.

Таковы общие принципы, которые позволяют увидеть в истории социологии важнейший компонент формирования социологической культуры общества. Эти принципы положены в основание предлагаемой хрестоматии. Она призвана стать руководством для студентов-социологов (а также студентов других общество­ведческих факультетов) и всех тех, кто стремится самостоятельно повысить свою социологическую культуру. Предлагаемое издание, разумеется, не может охватить все богатство и разнообразие истории социологии, но оно дает определенную концепцию видения предмета, облегчает путь его освоения, снабжает читателей целым наобором теоретических и практических "инструментов", которые позво­ляют перейти к самостоятельной работе в области истории социологии.

Данное издание подготовлено на кафедре истории и теории социологии факуль­тета социологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоно­сова. В работе над ней принимали участие - доцент Покровский Н.Е., доцент Трошкина В.П.

Профессор В.И. Добреньков


КОНТ ОГЮСТ (СОMТЕ) (1798-1857) - известный французский философ и социолог, основатель позитивистской традиции в обществознании. Родился во французском городе Монпелье. С 16 лет и до последних дней жил в столице Франции. Учился в Высшей Политехнической школе в Париже, где получил систематическое образование в области естественных наук, которые расширял и углублял в ходе самостоятельных занятий. Постепенно у него сформировался интерес к литературным, философским и социальным вопросам. В течение 7 лет (с 1817 по 1824 гг.) Конт был секретарем и учеником Сен-Симона, который помог ему расширить и углубить познания в области общественных наук.

Еще в период сотрудничества с Сен-Симоном Конт напечатал ряд небольших статей, содержание которых свидетельствует о том, что он серьезно работал над социальными проблемами. В качестве примера можно привести его статью под названием "План необходимых научных работ, чтобы реорганизовать общество" (1822). Эта статья была перепечатана в 1824 г. под названием "Система позитивной политики" в серии Сен-Симона "Катехизис промышленников".

Главный труд своей жизни "Курс положительной философии" Конт создавал не менее 13 лет (с 1829 по 1842 гг.). Эта большая работа, первый том которой вышел в 1830 г., представляет ряд философий отдельных наук, которые следуют одна за другой в определенной последовательности: философию математики сменяет философия астрономии и физики, химии и биологии... Три последних тома "Курса" Конт посвящает изложению "социальной физики", или "социологии". В первом из этих трех томов доказывается необходимость изучения социологических законов и даются теоретические обоснования социальной теории. В 5-м и 6-м томах "Курса" он подробно характеризует основной закон своей науки об обществе - закон трех стадий. В заключение Конт высказывает идеи, которые стали основополагающими при создании им "Системы позитивной политики".

Закончив "Курс положительной философии", Конт работает над "Системой позитивной политики", четыре тома которой были написаны и опубликованы им за период с 1851 по 1854 гг. Здесь Конт излагает свои соображения о политических и нравственных началах будущего общественного устройства. В 1849 г: выходит "Позитивистский календарь". В 1852 г. Конт публикует "Позитивистский катехизис", а в 1854 г. - "Позитивистскую библиотеку". В последние годы жизни Конт начал писать еще одно произведение под названием "Субъективный синтез". В эту работу он планировал включить систему "позитивной логики", систему "позитивной морали" и систему "позитивной промышленности". Но осуществить задуманное ему не удалось.


О. Конт

^ ДУХ ПОЗИТИВНОЙ ФИЛОСОФИИ*

* Конт О. Дух позитивной философии. СПб., 1910.


СЛОВО О ПОЛОЖИТЕЛЬНОМ МЫШЛЕНИИ


ПРЕДМЕТ ЭТОГО "СЛОВА"


1. Совокупность астрономических знаний, рассматриваемых до настоящего вре­мени слишком изолированно, должна отныне оставлять только один из необхо­димых элементов новой нераздельной системы общей философии, постепенно подготовленной в течение последних трех веков само собой получившимся схождением результатов всех великих научных трудов и достигшей, наконец, по своей отвлеченности истинной зрелости. В силу этого еще чрезвычайно мало понятого теперь тесного соотношения сущность и назначение этого трактата не могли бы быть достаточно оценены, если бы это необходимое предварительное слово не было преимущественно посвящено надлежащему определению истинного основного духа этой философии, всемирное установление которой должно стать основной целью позитивного обучения. Так как она отличается, главным образом, постоянным преобладанием, одновременно логическим и научным, исторической или социальной точки зрения, то я должен сначала для того, чтобы ее лучше охарактеризовать, напомнить вкратце великий закон, который в моей Системе положительной философии я установил, о полной интеллектуальной эволюции человечества, закон, который, сверх того, будет впоследствии часто применяться в наших астрономических исследованиях.


Часть I

^ ПРЕВОСХОДСТВО ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО МЫШЛЕНИЯ


Глава первая

ЗАКОН ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ЭВОЛЮЦИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, ИЛИ ЗАКОН ТРЕХ СТАДИЙ


2. Согласно моей основной доктрине, все наши умозрения, как индивидуальные, так и родовые, должны неизбежно пройти последовательно через три различные теоретические стадии, которые смогут быть здесь достаточно определены обыкно­венными наименованиями: теологическая, метафизическая и научная, по крайней мере для тех, которые хорошо поймут их истинный общий смысл.

Первая стадия, хотя сначала необходимая во всех отношениях, должна отныне всегда рассматриваться как чисто предварительная; вторая представляет собой в действительности только видоизменение разрушительного характера, имеющее лишь временное назначение - постепенно привести к третьей; именно на этой последней, единственно вполне нормальной стадии, строй человеческого мышле­ния является в полном смысле окончательным.


^ 1. ТЕОЛОГИЧЕСКАЯ ИЛИ ФИКТИВНАЯ СТАДИЯ


3. В их первоначальном проявлении, неминуемо теологическом, все наши умозрения сами собой выражают характерное предпочтение наиболее неразре­шимым вопросам, наиболее недоступным всякому исчерпывающему исследованию предметом.

В силу контраста, который в наше время должен с первого взгляда казаться необъяснимым, но который в действительности был тогда в полной гармонии с истинно младенческим состоянием нашего ума, человеческий разум в то время, когда он еще был неспособен разрешать простейшие научные проблемы, жадно и почти исключительно ищет начала всех вещей, стремится найти либо начальные, либо конечные, основные причины различных поражающих его явлений и основной способ их возникновения, словом, стремится к абсолютному знанию. Эта примитивная способность естественно удовлетворяется, насколько этого требует такое состояние, и даже насколько она действительно могла бы когда-либо удовлетворяться, благодаря нашему извечному стремлению облекать все в человеческие образы, уподобляемые всякие наблюдаемые нами явления тем, которые мы сами производим и которые в силу этого начинают нам казаться вследствие сопровождающей их непосредственной интуиции достаточно извест­ными. Для того, чтобы лучше понять чисто теологический дух, являющийся ре­зультатом все более и более систематического развития этого первобытного состояния, не нужно ограничиваться рассмотрением его в последнем фазисе, заканчивающемся на наших глазах у наиболее передовых народов, но представля­ющемся далеко не наиболее характерным - необходимо бросить истинно философ­ский взгляд на весь его естественный ход, дабы оценить его основное тождество во всех последовательно свойственных ему трех главных формах.

4. Наиболее непосредственным и наиболее резко выраженным фазисом является собственно фетишизм, заключающийся преимущественно в том, что всем внешним телам приписывается жизнь, существенно аналогичная нашей, но почти всегда более энергичная вследствие их обыкновенно более сильного действия. Покло­нение небесным светилам характеризует наиболее возвышенную ступень этой первой теологической стадии, вначале едва отличающейся от умственного состояния, на котором останавливаются высшие породы животных. Хотя эта первая форма теологической философии постоянно с очередностью выступает в интеллектуальной истории всех наших обществ, она господствует теперь непосред­ственно только среди самой немногочисленной из трех великих рас, составляющих человеческий род.

5. В своем втором основном фазисе теологическое мышление, отливаясь в настоящий политеизм, очень часто смешиваемый современными народами с пре­дыдущей стадией, ясно представляет свободное умозрительное преобладание вооб­ражения, между тем как раньше инстинкт и чувства имели перевес в человеческих теориях. Первоначальная философия в этом состоянии подвергается наиболее глубокому преобразованию, какому доступна совокупность ее реального назна­чения - преобразованию, выражающемуся в том, что материальные предметы, наконец, лишаются навязанной им жизни, мистически переносимой на различные вымышленные, обыкновенно невидимые существа, беспрерывно активное вмеша­тельство которых становится отныне прямым источником всех внешних, а затем даже и человеческих явлений.

Изучение теологического духа в этот период, который здесь развивается столь полно и однородно как никогда после, является во всех отношениях временем его наибольшего расцвета, одновременно умственного и социального. Большинство нашего рода не вышло еще из этой стадии, на которой упорно продолжает оставаться теперь, кроме выдающейся части черной расы и наиболее передовой части белой, наиболее многочисленной из трех человеческих рас.

6. В третьем, теологическом, фазисе монотеизм в собственном смысле слова начинает собой неизбежный упадок первоначальной философии, которая, вполне сохраняя за собой в течение долгого времени большое социальное влияние, хотя более кажущееся, чем действительное, претерпевает отныне быстрое уменьшение ее интеллектуального значения в силу естественного следствия, само собою вытекающего из характерного упрощения, благодаря которому разум начинает все более и более сокращать прежнее господство воображения, давая постепенно раз­виваться до тех пор почти незаметному всеобщему чувству, говорящему о необхо­димом подчинении всех явлений неизменным законам. Эта крайняя форма предва­рительного порядка вещей в ее чрезвычайно различных и даже совершенно несо-гласимых видах продолжает еще оставаться более или менее прочной у громадного большинства белой расы. Но, хотя наблюдение ее должно было быть таким образом более легким, тем не менее личные предубеждения, мешающие достаточ­но разумному и достаточно беспристрастному ее сравнению с двумя предыдущими формами, слишком часто препятствуют и теперь ее справедливой оценке.

7. Каким бы несовершенным не должен казаться теперь такой философский метод, весьма важно неразрывно связать нынешнее состояние человеческого разума со всем рядом его предшествовавших состояний, признавая, что теоло­гический метод должен быть долгое время столь же необходимым, как и неиз­бежным. Ограничиваясь здесь простой умственной оценкой, было бы прежде всего излишне долго останавливаться на невольной тенденции, которая даже теперь совершенно очевидно увлекает нас к тому, чтобы давать объяснения по существу теологические, коль скоро мы хотим непосредственно коснуться недоступной тайны основного способа образования явлений и, в особенности, образования тех, реальные законы которых мы еще не знаем. Наиболее выдающиеся мыслители могут констатировать в тех случаях, когда это незнание мгновенно сочетается у них с какой-либо ярко выраженной страстью, их собственное естественное распо­ложение к наиболее наивному фетишизму. Если же все теологические объяснения подверглись у новых западноевропейских народов возрастающей и разрушитель­ной критике, то это единственно потому, что таинственные исследования, которые имеют ввиду объяснения, были все более отвергаемы как совершенно недоступные нашему уму, постепенно привыкшему непреложно заменять их знаниями более действительными и более соответствующими нашим истинным способностям. Даже в эпоху, когда истинный философский дух одержал верх в вопросах, касаю­щихся наиболее простых явлений и столь легкого предмета, как элементарная теория столкновения тел, - памятный пример Мальбранша напомнит всегда о необходимости прибегать к непосредственному и постоянному вмешательству сверхъественной силы всякий раз, когда пытаются восходить к первопричине какого-либо события. Но с другой стороны, такие попытки, насколько бы ребя­ческими они теперь справедливо не казались, составляют поистине единственное первоначальное средство определять беспрерывный подъем человеческих умозре­ний и само собой выводят наш ум из глубокого порочного круга, в котором они по необходимости были заключены сначала вследствие коренного противодействия двух одинаково настоятельных условий, ибо, если современные народы должны были провозгласить невозможность основать какую-либо прочную теорию иначе, как на достаточном фундаменте соответственных наблюдений, то не менее бес­спорно, что человеческий разум не мог бы никогда ни сочетать, ни даже собрать эти необходимые материалы, если бы он не руководствовался всегда некоторыми предварительно установленными спекулятивными взглядами.

Эти первобытные концепции могли, очевидно, явиться продуктом только философии, по своей приоде чуждой всякой сколько-нибудь продолжительной подготовки и способной, так сказать, самопроизвольно возникать под единствен­ным давлением непосредственного инстинкта, как бы нелепы ни были умозрения, лишенные таким образом всякого реального основания. Таково счастливое преи­мущество теологических принципов, без которых, необходимо это признать, наш ум не мог бы никогда выйти из своего первоначального оцепенения и которые одни только могли позволить, руководя его спекулятивной деятельностью, посте­пенно подготовить лучший строй мысли. Этой основной способности, впрочем, сильно благоприятствовала врожденная склонность человеческого разума к нераз­решимым вопросам, которыми преимущественно занималась эта первобытная философия. Мы могли познать объем наших умственных сил и, следовательно, разумно ограничить их назначение лишь после достаточного их упражнения. А это необходимое упражнение не могло сначала иметь места в особенности относитель­но наиболее слабых способностей нашей природы, без страстности, которая прису­ща таким исследованиям, где столько плохо просвещенных голов упорно продол­жают еще искать наиболее быстрое и наиболее полное решение самых обычных вопросов. Дабы победить нашу врожденную косность, нужно было даже долгое время прибегать к заманчивым иллюзиям, самопорождаемых такой философией, о почти бесконечной власти человека видоизменять по своему желанию мир, рассматриваемый тогда как устроенный главным образом в интересах человека и о том, что никакой великий закон не мог еще избавиться от верховного произвола сверхъестественных влияний. Едва прошло три века, как у избранной части человечества астрологические и алхимические надежды - последний научный след этого первобытного мышления - действительно перестали служить мотивом для повседневного накопления соответствующих наблюдений, как это показали Кеплер и Бертоле.

8. Решающее значение этих различных интеллектуальных мотивов могло бы быть сверх того сильно подкреплено, если бы характер этого трактата позволил мне в достаточной мере указать на непреодолимое влияние важных социальных потребностей, которые я надлежащим образом рассмотрел в моем упомянутом выше сочинении. Можно таким образом сначала вполне доказать, насколько теологический дух должен был долгое время быть необходимым в особенности для постоянного сочетания моральных и политических идей еще в более сильной степени, чем для всяких других сочетаний идей как в силу их большей сложности, так и потому, что соответственные явления, первоначально очень слабо выраженные, смогли приобрести заметное развитие лишь после чрезвычайно продолжительного роста цивилизации. Странной непоследовательностью, едва объяснимой бессознательной критической тенденцией нашего времени, является стремление признавать, что древние не могли рассуждать о простейших предметах иначе, как в теологическом духе, и в то же время отрицать в особености у политиков наличие настоятельной потребности в аналогичном образе мышления в области социальных вопросов. Но нужно, кроме того, понять, хотя я не могу установить это здесь, что эта первоначальная философия была не менее необхо­димой как для предварительного развития нашей общественности, так и для подъе­ма наших умственных сил, либо с целью примитивного построения известных общих доктрин, без которых социальная связь не могла бы приобрести ни обшир­ности, ни постоянства, либо для само собой осуществляемого единственно мыс­лимого тогда духовного авторитета.


^ 2. МЕТАФИЗИЧЕСКАЯ ИЛИ АБСТРАКТНАЯ СТАДИЯ


9. Как ни кратки должны быть здесь общие объяснения о временном характере и подготовительном назначении единственной философии, действительно соответствующей младенческому состоянию человечества, они могут легко дать понять, что этот первоначальный образ мышления резко отличается во всех отношениях от того направления ума, которое, как мы увидим, отвечает зрелому состоянию человеческой мысли, и что это различие слишком глубоко, для того чтобы постепенный переход от одного метода к другому мог впервые совершиться как у индивида, так и у целого рода без возрастающей помощи посредствующей философии, по существу ограниченной этой временной функцией. Такое специаль­ное участие собственно метафизической стадии в основной эволюции нашего ума, который, не терпя резких изменений, может таким образом подниматься почти незаметно от чисто теологического до открыто позитивного состояния, хотя это двусмысленное положение по существу приближается гораздо более к первому, чем ко второму. Господствующие умозрения сохранили на этой стадии сущест­венный характер направления, свойственного абсолютным знаниям: только выводы подвергаются здесь значительному преобразованию, способному более облегчить развитие положительных понятий.

В самом деле, метафизика пытается, как и теология, объяснить внутреннюю природу существ, начало и назначение всех вещей, основной способ образования всех явлений, но вместо того, чтобы прибегать к помощи сверхъестественных факторов, она их все более и более заменяет сущностями (entiles) или олицетворенными абстракциями, истинно характерное для нее употребление которых позволяло часто называть ее именем онтологии. Теперь очень легко наблюдать этот способ философствования, который, оставаясь еще преобладающим в об­ласти наиболее сложных явлений, дает ежедневно, даже в наиболее простых и наименее отсталых теориях, столько заметных следов его долгого господства.

Историческое значение этих сущностей прямо вытекает из их двусмысленного характера: ибо в каждом из этих метафизических существ, присущих соответст­вующему телу и в то же время не смешивающихся с ними, ум может по желанию и в зависимости от того, находится ли он ближе к теологическому или к позитивному состоянию, видеть либо действительную эманацию сверхъественной силы, либо просто отвлеченное наименование рассматриваемого явления. Господствующее вложение чистой фантазии тогда прекращается, но и истинное наблюдение не является еще преобладающим, только мысль приобретает большую остроту и незаметно подготовляется к метафизической стадии; умозрительная часть оказы­вается сначала чрезвычайно преувеличенной вследствие упорного стремления аргументировать вместо того, чтобы наблюдать, стремления, которое во всех областях обыкновенно характеризует метафизический образ мышления даже у его наиболее знаменитых выразителей. Гибкий порядок концепций, который никоим образом не терпит постоянства, столь долго свойственного теологической системе, должен (к тому же, очень скоро) достигнуть соответственного единства путем постепенного подчинения различных частных сущностей единой общей сущности -природе, предназначение которой заключается в том, чтобы представлять собою слабый метафизический эквивалент смутной универсальной связи, вытекающей из монотеизма.

10. Чтобы лучше понять, в особенности в наше время, историческую силу такого философского орудия, важно признать, что по своей природе оно само по себе способно лишь проявлять критическую или разрушительную деятельность даже в области теории и в еще большей степени в области социальных вопросов, не будучи никогда в состоянии создать что-либо положительное, исключительно свойственное ему.

Глубоко непоследовательная, эта двусмысленная философия сохраняет все основные принципы теологической системы, лишая их, однако, все более и более силы и постоянства, необходимых для их действительного авторитета, и именно в подобном искажении заключается ее главная временная полезность для того момента, когда старый образ мышления, долгое время прогрессивный для совокуп­ности человеческой эволюции, неизбежно достигает той ступени, на которой дальнейшее его существование оказывается вредным, так как он стремится упрочить на неопределенное время младенческое состояние, которым он вначале так счастливо руководил. Метафизика, таким образом, является в сущности не чем иным, как видом теологии, ослабленной разрушительными упрощениями, самоп­роизвольно лишающими ее непосредственной власти помешать развитию специ­ально позитивных концепций. Но, с другой стороны, благодаря этим же разру­шительным упрощениям, она приобретает временную способность поддерживать деятельность обобщающего ума, пока он, наконец, не получит возможность питаться лучшей пищей. В силу своего противоречивого характера метафи­зический или онтологический образ мышления оказывается всегда перед неиз­бежной альтернативой: либо стремиться в интересах порядка к тщетному восста­новлению теологического состояния, либо, дабы избежать угнетающей власти теологии, толкать общество к чисто отрицательному положению. Это неизбежное колебание, которое наблюдается теперь только относительно наиболее трудных теорий, некогда существовало равным образом по отношению даже к наиболее простым, пока они не перешагнули метафизической стадии, и обусловлено это органическим бессилием, всегда свойственным этому философскому методу.

Если бы общественный рассудок издавна не изгнал его из некоторых основных понятий, то можно было бы безошибочно утверждать, что порожденные им 20 ве­ков тому назад бессмысленные сомнения в существовании внешних тел повто­рялись бы еще и теперь, ибо он их никогда никакой решительной аргументацией не рассеивал. Метафизическое состояние нужно, таким образом, рассматривать как своего рода хроническую болезнь, естественно присущую эволюции нашей мысли - индивидуальной или коллективной - на границе между младенчеством и возмужалостью.

11. Так как исторические умозрения у новых народов почти никогда не восходят дальше времен политеизма, то метафизическое мышление должно казаться почти столь же древним, как теологическое. В самом деле, оно неизбежно руководило, хотя скрытно, первоначальным преобразованием фетишизма в политеизм, дабы устранить исключительное господство чисто сверхъестественных сил, которые, будучи таким образом непосредственно удалены из каждого отдельного тела, должны были тем самым оставлять в каждом некоторую соответственную сущность. Но так как при этом первом теологическом перевороте никакое истинное обсуждение не могло иметь места, то беспрерывное вмешательство онтологического духа стало вполне характерным лишь в последующей революции при превращении политеизма в монотеизм, естественным орудием которого он должен был явиться. Его возрастающее влияние должно было сначала, пока он оставался подчиненным теологическому давлению, казаться органическим, но его природа, в основе разрушительная, должна была затем все более и более прояв­ляться, когда он постепенно делал попытки доводить упрощение теологии даже далее обыкновенного монотеизма, составлявшего по необходимости крайний и действительно возможный фазис первоначальной философии. Так, в течение пос­ледних пяти веков метафизический дух, действуя отрицательно, благоприятствовал основному подъему нашей современной цивилизации, разлагая мало-помалу теологическую систему, ставшую окончательно ретроградной к концу средних веков, когда социальная сила монотеистического режима оказалась существенно исчерпанной. К несчастью, выполнив с возможной полнотой эту необходимую, но временную функцию, онтологические концепции, действуя слишком продолжи­тельно, должны были также стремиться противодействовать всякой другой реаль­ной организации спекулятивной системы; так что наиболее опасное препятствие для окончательного установления истинной философии действительно вытекает теперь из того же самого образа мышления, который часто еще теперь присваи­вает себе почти исключительную привилегию в области философии.


^ 3. ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ ИЛИ РЕАЛЬНАЯ СТАДИЯ


1. Основной признак: Закон постоянного подчинения воображения наблюдению


12. Эта длинная цепь необходимых фазисов приводит, наконец, наш постепенно освобождающийся ум к его окончательному состоянию рациональной положи­тельности. Это состояние мы должны охарактеризовать здесь более подробно, чем две предыдущие стадии. Установив самопроизвольно, на основании стольких подготовительных опытов совершенную бесплодность смутных и произвольных объяснений, свойственных первоначальной философии как теологической, так и метафизической, наш ум отныне отказывается от абсолютных исследований, уместных только в его младенческом состоянии, и сосредоточивает свои усилия в области действительного наблюдения, принимающей с этого момента все более и более широкие размеры и являющейся единственно возможным основанием доступных нам знаний, разумно приспособленных к нашим реальным потреб­ностям.

Умозрительная логика до сих пор представляла собой искусство более или менее ловко рассуждать согласно смутным принципам, которые, будучи недоступными сколько-нибудь удовлетворительному доказательству, возбуждали постоянно бесконечные споры. Отныне она признает как основное правило, что всякое предложение, которое недоступно точному превращению в простое изъяснение частного или общего факта, не может представлять никакого реального и понятного смысла. Принципы, которыми она пользуется, являются сами не чем иным, как действительными фактами, но более общими и более отвлеченными, чем те, связь которых они должны образовать. Каков бы ни был сверх того рациональный или экспериментальный метод их открытия, их научная сила постоянно вытекает исключительно из их прямого или косвенного соответствия наблюдаемым явлениям. Чистое воображение теряет тогда безвозвратно свое былое первенство в области мысли и неизбежно подчиняется наблюдению (таким путем создается вполне нормальное логическое состояние), не переставая тем не менее выполнять в положительных умозрениях столь же важную, как и неисчерпаемую функцию в смысле создания или совершенствования средств как окончательной, так и предварительной связи идей. Одним словом, основной переворот, характеризующий состояние возмужалости нашего ума, по существу, заключается в повсеместной замене недоступного определения причин в собст­венном смысле слова простым исследованием законов, т.е. постоянных отношений, существующих между наблюдаемыми явлениями. О чем бы ни шла речь, о малейших или важнейших следствиях, о столкновении и тяготении, или о мышлении и нравственности, мы можем действительно знать только различные взаимные связи, свойственные их проявлению, не будучи никогда в состоянии проникнуть в тайну их образования.


^ 2. Относительный характер положительной философии


13. Не только наши положительные исследования во всех областях должны по существу ограничиваться систематической оценкой того, что есть, отказываясь открывать первопричину и конечное назначение, но кроме того, важно понять, что это изучение явлений вместо того, чтобы стать когда-либо абсолютным, должно всегда оставаться относительным в зависимости от нашей организации и нашего положения. Признавая с этой двоякой точки зрения неизбежное несовершенство наших различных умозрительных средств, мы видим, что далекие от возможности изучить со всей полнотой какое-либо действительное существование, мы не можем быть уверенными в возможности констатировать даже чрезвычайно поверхностно все реальные существования, большая часть которых должна, быть может, всецело оставаться для нас сокрытой. Если потеря одного важного чувства достаточна, чтобы совсем скрыть от нас целый круг естественных явлений, то вполне уместно полагать, что, наоборот, приобретение нового чувства открыло бы нам класс фактов, о которых, мы теперь не имеем никакого представления; по крайней мере, думать, что разнообразие чувств, столь различное у главных видов животных, доведено в нашем организме до наивысшей степени, которой могло бы требовать полное познавание внешнего мира - предложение, очевидно, неосновательное и почти бессмысленное.

Никакая наука не может лучше астрономии подтвердить этот неизбежно относительный характер всех наших реальных знаний; так как исследование явлений может здесь производиться только посредством одного чувства, то очень легко оценить умозрительные последствия, обусловленные его отсутствием или его ненормальностью. Никакая астрономия не могла бы существовать у слепого вида, каким бы разумным его не предполагали; точно также мы не могли бы иметь суждение ни относительно темных небесных тел, которые, быть может, являются наиболее многочисленными, ни даже относительно светил, если бы только атмосфера, через которую мы наблюдаем небесные тела, оставалась всегда и всюду туманной. На протяжении всего этого трактата мы часто будем иметь случай без всякого усилия оценивать с достаточной ясностью эту тесную зависи­мость, где совокупность как внутренних, так и внешних условий нашего собствен­ного существования неизбежно задерживает наши положительные исследования.

14. Чтобы достаточно охарактеризовать эту по необходимости относительную природу всех наших реальных знаний, важно, сверх того, заметить с наиболее философской точки зрения, что, если какие-либо наши концепции должны сами рассматриваться как человеческие феномены, и в особенности, социальные, то они, на самом деле, обусловлены коллективной и беспрерывной эволюцией, все элементы и фазисы которой по существу своему примыкают друг к другу. Если же, с одной стороны, признается, что наши умозрения должны всегда находиться в зависимости от различных основных условий нашего личного существования, то нужно равным образом допустить, с другой - что они не менее подчинены совокупности беспрерывного хода социальных идей, так что никогда не могут оставаться в предложенном метафизиками состоянии совершенной неподвижности. Но так как общий закон основного движения человечества в данном отношении заключается в том, что наши теории стремятся представить все более и более точно внешние предметы наших постоянных исследований, будучи, однако, лишены возможности вполне оценить истинное строение каждого из них, научное усовершенствование должно поэтому ограничиваться стремлением приблизиться к этому идеальному пределу постольку, поскольку этого требуют наши различные реальные потребности. Этот второй вид зависимости, присущий положительным умозрениям, обнаруживается так же ясно, как и первый, во всем ходе астрономи­ческих исследований, что, например, показывает ряд все более и более удовлетво­рительных понятий, полученных с момента зарождения небесной геометрии о фигуре земли, о планетных орбитах и т.д. Таким образом, хотя, с одной стороны, научные доктрины имеют по необходимости достаточно непостоянный характер, для того, чтобы устранить всякие притязания на абсолютное знание, их постепен­ные изменения не представляют, с другой, никакого произвола, который мог бы вызвать еще более опасный скептицизм; каждое последовательное изменение сверх того само по себе обеспечивает за соответственными теориями бесконечную способность предоставлять феномены, легшие в их основание, по крайней мере, постольку, поскольку первоначальная степень действительной точности не должна быть перейдена.


^ 3. Назначение положительных законов: рациональное предвидение


15. После того, как постоянное подчинение воображения наблюдению было единодушно признано как первое основное условие всякого здорового научного умозрения, неправильное толкование часто приводило к тому, что стали слишком злоупотреблять этим великим логическим принципом, превращая реальную науку в своего рода бесплодное накопление несогласованных фактов, присущее ко­торому достоинство могло бы состоять только в его частичной точности. Важно, таким образом, хорошо понять, что истинный положительный дух в основе не менее далек от эмпиризма, чем от мистицизма; именно между двумя одинаково гибельными ложными путями он должен всегда прокладывать себе дорогу; потребность в такой постоянной осторожности, столько же трудной, сколько важной, сверх того, достаточна для подтверждения сообразно с нашими перво­начальными объяснениями того, насколько истинная положительность должна быть зрело подготовлена, так, чтобы она не имела никакого сходства с перво­бытным состоянием человечества.

Именно в законах явлений действительно заключается наука, для которой факты в собственном смысле слова, как бы точны и многочисленны они ни были, являются всегда только необходимым сырым материалом.

Рассматривая же постоянное назначение этих законов, можно сказать без всякого преувеличения, что истинная наука, далеко не способная образоваться из простых наблюдений, стремится всегда избегать по возможности непосредствен­ного исследования, заменяя последнее рациональным предвидением, составляю­щим во всех отношениях главную характерную черту положительной философии. Совокупность астрономических знаний дает нам ясно понять это. Такое пред­видение, необходимо вытекающее из постоянных отношений, открытых между яв­лениями, не позволит никогда смешивать реальную науку с той бесполезной эруди­цией, которая механически накопляет факты, не стремясь выводить одни из других.

Это важное свойство всех наших ясных умозрений не менее касается их Действительной полезности, чем их собственного достоинства; ибо прямое исследо­вание совершившихся явлений, не давая нам возможности их предвидеть, не могло бы нам позволить изменять их ход. Таким образом, истинное положительное мышление заключается преимущественно в способности видеть, чтобы предви­деть, изучать то, что есть, и отсюда заключать о том, что должно произойти согласно общему положению о неизменности естественных законов.


^ 4. Всеобщее распространение основного учения о неизменности естественных законов


16. Этот основной принцип всей положительной философии, будучи еще далеко недостаточно распространен на совокупность явлений, начинает, к счастью, за последние три века становиться столь обычным, что до сих пор вследствие привитых раньше привычек к абсолютам почти всегда игнорировали его истинный источник, стараясь на основании пустой и сбивчивой метафизической аргумента­ции, представить как своего рода врожденное или по меньшей мере примитивное понятие то, что могло ясно вытекать из медленной и постепенной индукции, одновременно коллективной и индивидуальной. Не только никакой рациональный мотив, независимый от всякого внешнего исследования, не показывает нам сначала неизменность физических отношений, но, напротив, не подлежит сомнению, что человеческий разум испытывает в течение своего долгого младенческого состояния чрезвычайно сильную склонность игнорировать эту неизменность даже там, где беспристрастное наблюдение ее само собою обнаружило бы, если бы он не увлекался своим необходимым стремлением приписывать все какие бы то ни было события, а в особенности наиболее важные, произвольным хотениям. В каждом круге явлений существуют, без сомнения, некоторые явления, достаточно простые и достаточно обычные для того, чтобы их самопроизвольное наблюдение внушало всегда смутное и несвязное чувство некоторой второстепенной регулярности; так что чисто теологическая точка зрения не могла никогда быть строго всеобщей. Но это частичное и случайное убеждение распространяется долгое время на явления, весьма малочисленные и наиболее подчиненные, которые оно тогда не может даже предохранять от частых нарушений, приписываемых преобладающему вмеша­тельству сверхъественных факторов. Принцип неизменности естественных законов начинает действительно приобретать некоторое философское основание только тогда, когда первые истинно научные работы смогли обнаружить полную точность этого принципа для целого класса важных явлений; обстоятельство это могло в полной мере иметь место лишь с момента создания математической астрономии, в течение последних веков политеизма. Вслед за этим систематическим введением это основное правило стремилось, без сомнения, распространиться по аналогии на более сложные явления даже прежде, чем их собственные законы могли быть сколько-нибудь известны. Но помимо своей действительной бесплодности это смутное логическое предварение обладало тогда слишком незначительной энерги­ей для того, чтобы надлежащим образом сопротивляться активному преоблада­нию, которое сохраняли в области мысли теолого-метафизические иллюзии. Первый специальный опыт установления естественных законов для каждого главного класса явлений был затем необходим, чтобы сообщить этому понятию ту непоколебимую силу, которую оно начинает представлять в наиболее передовых науках. Это убеждение не могло даже стать достаточно прочным, пока все основные умозрения не были действительно подвергнуты подобной обработке, так как сомнение, оставшееся еще относительно наиболее сложных, должно было тогда более или менее заражать каждое из них. Невозможно игнорировать эту бессознательную реакцию даже теперь, когда вследствие еще обычного неве­жества в области социологических законов, принцип постоянства физических отношений подвергается иногда грубым искажениям даже в чисто математических исследованиях, где мы видим, например, как неизменно превозносят мнимое исчис­ление шансов, скрыто предполагающее отсутствие всякого реального закона по отношению к известным событиям, в особенности, когда здесь имеет место вмеша­тельство человека. Но когда это всеобщее распространение, наконец, достаточно подготовлено - условие, уже выполненное теперь среди наиболее передовых умов, - этот великий философский принцип тотчас приобретает полную законченность, хотя действительные законы большинства частных случаев должны долгое время оставаться неизвестными; ибо не могущая быть отвергнутой аналогия применяет тогда наперед ко всем явлениям каждого класса то, что было установлено для некоторых из них, лишь бы только они имели надлежащую важность.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32




Похожие:

Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва iconПрограмма •обновление гуманитарного образования в россии
Редакционно-издательский центр Консорциума «социальное здоровье россии» Москва 1994
Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва iconПрограмма обновление гуманитарного образования в россии г. Г. Дилигенский Социальнополитическая психология Оглавление
Понятно, что подобная, свободная от какихлибо сложностей и сомнений схема общественной жизни, не оставляла много места для раздумий...
Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва iconРабочая программа по учебному предмету «История» предназначена для 8-х классов. Рабочая программа разработана на основе примерной образовательной программы по курсу Всеобщая история. История Нового времени, 1800-1913. История России, XIX век
О общего образования 2004 года по предмету «История», а также авторской программы курса новой истории XIX — начала XX в для учащихся...
Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва iconРабочая программа по «истории россии XIX век; всеобщей истории» 8 класс на 2013-2014учебный год
Рабочая программа составлена на основе авторской программы основного общего образования по истории России А. А. Данилова, Л. Г. Косулиной...
Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва iconI глава. § Факторы влияния английского общества на женщину XIX века
Грани женской несвободы в судьбах и творчестве британских писательниц XVIII-XIX веков
Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва iconМинистерство образования и науки рк департамент образования алматинской области пл – 16 история против николая II
Российской империи в конце XIX – начале XX веков, познакомить учащихся с биографиями ведущих политических деятелей этого периода,...
Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва iconА. А. Радугин хрестоматия по философии хрестоматия по философии: Учебное пособие
Хрестоматия по философии: Учебное пособие / Отв ред и сост. А. А. Радугин. – Москва: Центр, 2001.– 416с
Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва iconУрок по теме: «Мироощущение человека эпохи рубежа XIX xx веков» (2 часа) Цели урока. Познавательные
Вводный урок по теме: «Мироощущение человека эпохи рубежа XIX – XX веков» (2 часа)
Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва iconМарков А. П. Проектирование маркетинговых коммуникаций
«Человек в современной социокультурной ситуации»; «Гуманитарная культура как фактор преобразования России»; «Культура как фактор...
Xix-xx веков хрестоматия программа «обновление гуманитарного образования в россии» москва iconРабочая программа по изобразительному искусству ( 5- 9 классы) «Рассмотрено» на заседании мо гуманитарного цикла
Федеральный Государственный образовательный стандарт основного общего образования (приказ Министерства Образования и Науки РФ от...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©cl.rushkolnik.ru 2000-2013
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы