Исторические корни волшебной сказки icon

Исторические корни волшебной сказки

НазваниеИсторические корни волшебной сказки
страница32/36
Дата конвертации05.01.2013
Размер6.18 Mb.
ТипДокументы
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   36
К. Брето и Н. Заньоли в статье 1976 г. "Множественность смысла и иерархия подходов в анализе магрибской сказки"*, предлагают в качестве единицы членения текста выделять диаду, то есть "проявляющуюся в данном тексте связь между двумя персонажами" (169). Постулируются следующие два положения: в каждой сказке имеется по меньшей мере одна диада, каждый персонаж входит в одну или более диад. Персонажем, как и у В. Я. Проппа, считается существо (или даже предмет), которое способно к проявлению собственной инициативы. Каждая диада проходит по крайней мере через некоторые из следующих диадных моментов:

1) конституирование диады, т. е. установление связи между персонажами (например, сын султана заявляет о своем намерении жениться на дочери нищенки);

2) функционирование диады (например, эпизоды, описывающие действия супружеской пары: вместе есть, веселиться и т. п.);

3) ряд кризисов: кризис конституирования, кризис функционирования и общий кризис диады, которые различаются по тому, в какой момент возникает напряженность в отношениях между персонажами;

4) наконец, разрушение диады, когда связь между персонажами прерывается как в результате кризиса, так и при отсутствии кризиса (например, в случае смерти одного из персонажей).

Авторы рассматривают текст сказки как последовательность ситуаций, которые определяются разрушением старой диады или конституированием новой. Для выявления смысла сказки необходимо, по мнению авторов, выявить взаимодействие диад в тексте, а также сравнить, как проявляются моменты одной и той же диады в разных ситуациях. С помощью эмпирически выделенных категорий (кто, где, с какой целью, когда, как и т. п.), значимых лишь в рамках диад, а также операции сокращения синонимов (например, обеспечивать едой может раскрываться как оставить немного чечевицы и как приказать слугам накрыть на стол) авторы делают попытку, с одной стороны, выявлять динамику текста без обращения к его значению и, с другой стороны, выявлять смысл сказки как иерархию различных семантических кодов.

^ С. Фотиио и С. Маркус в статье "Грамматика сказки"** исследуют повествовательную структуру румынских сказок. Для исследования авторы используют не собственно нарративные элементы, а механизм построенных на их основе порождающих грамматик в смысле Хомского и бесконечного продолжения сказочных текстов. В статье приводится анализ сказок

______________________

* Брето К., Заньоли Н. Множественность смысла и иерархия подходов в анализе магрибской сказки // Зарубежные исследования по семиотике фольклора. М., 1985.

** Фотино С., Маркус С. Грамматика сказки // Зарубежные исследования по семиотике фольклора. М., 1985.

471

различных типов: волшебной сказки, бытовой сказки, анекдота. Конечная цель работы - "наметить возможность для примирения принципа полисемии художественного текста с требованиями научного анализа этого текста" (275). Предлагается порождающий механизм для некоторых румынских сказок, а также построение бесконечного продолжения этих сказок которое могло бы прояснить их структуру. "Порождающая грамматика <...> реализует бесконечное продление текста, которое подтверждает данное прочтение текста. <...> Каждой сказке приписывается множество грамматик - факт, который мы попытаемся иллюстрировать анализом соответствующих примеров" (276).

Первым этапом анализа является описание сказки в виде последовательности сегментов-событий (для каждого текста своих). С помощью операций семантического приравнивания, сокращения и объединения сегменты-события преобразуются в нарративные сегменты. Последние описывают повествование в достаточно общем виде, что позволяет выяснить строение сказки и обнаружить явления повторяемости, симметрии и т. п. Выделенные единицы представляют собой достаточно высокую степень абстракции и во многом зависят от типа прочтения, принятого читателем. В качестве примера рассмотрим анализ одного из вариантов сказки "Золушка", в котором после свадьбы падчерицы и царского сына наличествует продолжение, состоящее из попытки ложной героини выдать себя за жену принца, последующего узнавания и восстановления брака. В этой сказке авторы выделяют следующие нарративные сегменты: состояние неблагополучия, приготовление к узнаванию, узнавание и состояние благополучия. Отметим еще раз, что принятое авторами деление сказок на нарративные единицы - не самоцель, а всего лишь средство; при сравнении различных сказок сравниваются не они, а механизмы, порождающие сказку.

Как уже говорилось выше, для каждой сказки можно построить несколько грамматик, порождающих ее, причем гипотетические продолжения сказки будут отличаться для каждой грамматики в зависимости от того, какое видение структуры сказки лежит в ее основе. Рассмотрим порождение сказки "Золушка" и соответственно различные варианты прочтения ее смысла.

На описанном выше уровне абстракции рассматриваемый вариант сказки "Золушка" предстает, по мнению авторов, в виде двойного повторения следующей последовательности: состояние неблагополучия - приготовление к узнаванию - узнавание - состояние благополучия. Для этого варианта авторы предлагают две порождающих грамматики, первая из которых допускает любое количество повторений данной последовательности, а вторая предполагает, что первое (и каждое нечетное) вхождение последовательности обозначает временный характер достигнутого благополучия, а второе (и каждое четное) - установление окончательного благополучия. Очевидно, что подобное прочтение предполагает более сложное строение сказки. Этот факт естественным образом отражается и на сложности порождающей грамматики. Вообще, "ограничения по симметрии <...> определяют возрастание сложности порождающего механизма данного текста" (310).

По мнению авторов статьи, "порождающая типология обеспечивает не только единый и, по существу, глобальный способ сравнительной оценки

472

структуры народных повествований", но помогает в то же время понять глубокую связь между тенденциями к симметрии и к повторениям - "этим двум основам любого народного нарратива" (313)

По контрасту с очевидностью, по контрасту с общепринятой интуицией, которая стремится уравнять эти два типа тенденций, данная работа показывает, что тенденции к симметрии приводят к усложнению структуры порождающих механизмов, отражающих тенденции к повторению. Значительную роль играют здесь числа с символическим значением, как, например, число 3...; такие числа увеличивают синтаксическую симметрию семантических признаков, что приводит иногда к усложнению порождающих механизмов (313). Недостаток этой интересной попытки создать чисто формальный критерий для анализа сказок, как указывают и сами авторы, состоит в том, что на начальном этапе такого анализа, а именно при выделении сегментов-событий и дальнейшем их отождествлении, уровень субъективности достаточно высок, и это не позволяет с уверенностью пользоваться данным критерием или создать надежную классификацию по указанному признаку.

В рассмотренных выше работах авторы идут от синтагматического анализа к парадигматическому и семантическому, сначала тем или иным способом выделяя единицы для анализа текста, а затем изучая законы, по которым эти единицы группируются, а также прочитываемый при помощи этих законов смысл сказки. Б. Холбек в своей монографии "Интерпретация волшебной сказки"* пытается, напротив, изучить влияние парадигматических законов строения русской волшебной сказки на последовательность сказочных действий. Он применяет в своем исследовании, вслед за Мелетиским и его коллегами**, принцип семантических оппозиций. Для сравнения он использует систему координат, образуемую тремя базовыми оппозициями: низкий - высокий (по социальному положению), мужской - женский и молодой - взрослый*** . Начальная и конечная ситуации волшебной сказки по всем трем оппозициям противопоставлены друг другу. В начале сказки герой занимает низкое социальное положение; в семье его положение подчиненное по отношению к старшим, или у него нет семьи, то есть он не является взрослым; наконец, он не имеет брачного партнера. Иными словами, начальная ситуация характеризуется тем, что положение героя определяется как соответствующее точке: низкий, мужской (для женской сказки соответственно женский) и молодой в терминах указанных оппозиций.

________________

* Holbek В. Inteipretation of Fairy Tales. FFC 239, Helsinki, 1987.

** См., например. Мелетинский Е. М., Неклюдов С. Ю., Новик Е. С. и Сегал Д.М. Проблемы структурного описания волшебной сказки // Труды по знаковым системам IV, Тарту, 1969. С. 86 -135. Они же. Еще раз о проблеме структурного описания волшебной сказки /7 Труды по знаковым системам V. Тарту, 1971. С. 63 - 91. Новик Е. С. Система персонажей русской волшебной сказки // Типологические исследования по фольклору. Сб. статей памяти В. Я. Проппа. М., 1975. С. 214 - 246.

*** Выделение близких к указанным семантических оппозиций (низкий - высокий. мужской - женский и молодой - старый) как существенных для волшебной сказки предложено в работе: Kongas Maranda Е., Maranda P. Structural models in folklore and transfomational essays. The Hague: Paris, 1971.

473

Конечная ситуация представляет собой противоположную картину: герой добился высокого положения, он является взрослым, т. е. прошел обряд инициации, имеет собственную семью. Иными словами его положение описывается как: высокий, женский (для женской сказки - мужской; значение такого перехода см. ниже), взрослый. В дальнейшем сказка разбивается на ряд эпизодов, каждому из которых соответствует собственная оппозиция или система оппозиций. Так, предварительному испытанию в терминах Мелетинского и его коллег соответствует переход героя из положения молодой в положение взрослый, а похищение принцессы антагонистом описывается как противопоставление взрослого и мужского молодому и женскому. Узнавание героя (дополнительное испытание) соответствует переходу героини-невесты из положения молодой в положение взрослой, поскольку в этом эпизоде она отвергает жениха, предложенного ей родителями, то есть ложного героя, и делает собственный выбор, и т. п. Различным типам волшебных сказок соответствует различный порядок передвижения героев по координатам, обозначенным данными оппозициями. В этой модели передвижение по оси женский - мужской обозначает, конечно, не смену пола, а встречу, любовь и свадьбу героя и героини.

С помощью тех же оппозиций автор предлагает описывать и действующих лиц: к примеру, невеста - это молодая женщина, занимающая высокое положение. По мнению Холбека, синтагматическое строение сказки подчинено парадигматическому, то есть различные эпизоды, описывающие перемещение по тем или иным осям координат, могут в некоторых пределах меняться местами (ср. отмеченные В. Я. Проппом случаи немотивированной отправки из дома и получение волшебного помощника до того, как происходит начальное вредительство), в то время, как порядок функций, описывающих то или иное конкретное перемещение, остается неизменным.

Интересным опытом использования механизма порождающих грамматик для построения парадигматической модели мифа является монография Иры Бюхлер и Генри Селби "Формальное изучение мифа"*. Под мифом в данной работе, как и в трудах К. Леви-Строса, понимается не столько отдельное повествование, сколько множество всех реальных и потенциальных вариантов. Целью работы является изучение системы семантических оппозиций получившегося "метамифа" с помощью модели, имитирующей "обучающегося ребенка".

Вслед за Леви-Стросом авторы рассматривают мифологическую систему как язык, который обладает следующими чертами.

1) Базовые элементы этого языка являются составными единицами.

2) Каждая такая единица (мифема), являясь частью языка, в то же время входит в систему более высокого порядка.

3) Мифема состоит из отношений. Каждая мифема является не отдельным отношением, но комбинацией или узлом отношений.

4) Миф - это некоторое предложение, составленное из мифем. Комбинация мифем задает значение мифа.

________________

* Buchler Ira R., Selby Henry A. The formal study of myth. Dept. of anthropology, Univ. of Texas. Center for intercuttural studies in folklore and oral history. Monogram Series. No. 1,1968.

474

5) Предметом рассмотрения являются не изолированные отношения, но их узлы или пучки.

Если миф - это язык, или если миф имеет строение, сходное со строением языка, то можно установить соответствие между теорией Леви-Строса и теорией порождающих грамматик Хомского. Авторы уверены, что здесь есть нечто большее, чем простая аналогия, хотя и не доказывают это положение. Синтаксическая теория мифологической системы должна:

(1) содержать способ различения входных сигналов (предложений), то есть система должна отличать, является ли рассматриваемый текст мифом;

(2) содержать способ представления структурной информации, то есть некий семантический язык описания мифов;

(3) содержать начальную область ограничения класса возможных правил преобразования;

(4) давать представление о том, как каждое такое правило соотносится с каждым предложением;

(5) предлагать критерий выбора одной гипотезы, или последовательности преобразований, заданных правилом (3), из нескольких.

Полученная модель сопоставима с моделью, построенной Н. Хомским для естественного языка.

В качестве иллюстрации применимости подобной теории авторы строят модели парадигматического строения различных мифов, в том числе вариантов мифа "Деяния Асдиваля", проанализированного К. Леви-Стросом в статье "Деяния Асдиваля" (1958 г.)*, а также других достаточно известных мифов. Результатом анализа являются грамматики, порождающие систему семантических оппозиций, выделенных для данного мифа, а сложность или простота указанной грамматики (равно как и некоторые другие формальные признаки) служат критерием, с помощью которого можно предпочесть один вариант прочтения мифа другому.

'В работе привлекается достаточно сложный математический аппарат, на описании которого мы не будем подробно останавливаться, тем более, что математические положения и доказательства авторов не вызывают сомнений. К сожалению, в самом главном пункте, а именно, при утверждении применимости использованного аппарата, авторы не приводят доказательств или сколько-нибудь убедительных доводов, но ограничиваются лишь указанием на возможность подобного применения, что сильно снижает ценность последующих строгих доказательств. Кроме того, некоторые сомнения вызывает и исходное предположение о тождестве строения мифа и естественного языка.

Как уже было сказано выше, число работ, посвященных исследованию каких-либо отдельных проблем или отдельных видов сказки, достаточно велико. Можно упомянуть, к примеру, статью А. Дандиса** , в которой он

_______________

* См. Леви-Строс К. Деяния Асдиваля // Зарубежные исследования по семиотике фольклора. М.. 1985.

** Dundes Alan. The making and Breaking of friendship as a structural frame in African folk tales // Structural analysis of oral tradition. Ed. by P. Maranda and Е. Kongas Maranda. Univ. of Pensylvania Press, Philadelphia, 1971.

475

отмечает, что основой африканских трикстерных сказок служит движение от дружбы между двумя персонажами к отсутствию дружбы или вражде (по мнению исследователя, при сходстве подобных сказок с трикстерными сказками других народов, только в африканских сказках заключение/разрушение дружбы играет сюжетообразующую роль); работу X. Ясон*, в которой она выделяет функции, специфичные, по ее мнению, для так называемой женской волшебной сказки а также статьи И. Дан** и Р. Дрори***, в которых на основе теории Ясон предпринимается исследование структуры соответственно сказок о преследуемой девушке и так называемых "сказок о награде и наказании" (на примере сказки "Али-Баба и сорок разбойников").

Из более поздних работ отметим монографию Б. Кэрей*** *, посвященную анализу русских волшебных сказок, соответствующих типу 400А по классификации Аарне-Томпсона (герой в поисках утраченной жены/невесты). Автор утверждает, что этому типу соответствуют по меньшей мере три различных структурных модели, которые можно условно назвать сказками о пассивной красавице, о богатырь-девице и о деве-лебеди. В каждом из этих трех подтипов поведение героя совершенно одинаково; основным признаком, на котором строится классификация, служит принадлежность героини повествования к одному из трех принципиально различных типов*** **. Иными словами, по мнению автора, именно поведение и тип второго персонажа - сказочной героини-невесты - определяет, в пределах указанного типа, синтагматическое, а, возможно, и парадигматическое, строение сказки.

Гипотеза о важности учета действий и качеств второго из участвующих в сказочном трюке персонажей при анализе трикстерных сказок выдвигается в статье Е. С. Новик "Структура сказочного трюка"*** ***. "Во всех трюках <...> успех трикстера полностью зависит от действий антагониста, и поэтому его собственные действия направлены на то, чтобы <...> моделировать его (антагониста - А.Р.) ответные реакции" (150). Таким образом, трюк, по мнению автора, принципиально диалогичен, а "его глубинной семантической темой оказывается не добывание или творение, как в мифах, и не повышение или утверждение статуса, как в волшебных сказках, а само соперничество" (151).

^ А. Кретов в статье "Сказки рекурсивной структуры"*** **** рассматривает так

________________________

* Jason Heda. The fairy tale of the active heroine: an outline for discussion // Le conte, pourquoi? comment? Folktales, -why and how? Colloques Intematianaux du C.N.R.S. Paris, 1984.

** Dan liana. The innocent persecuted heroine: an attempt at a model for the surface level of the narrative structure of the female fairy tale /'/ Patterns.

*** Drory Rina. Ali Baba and the forty thieves: an attempt at a model for the narrative structure of the reward-and-punishment fairy tale // Patterns.

*** * Carey, Bonnie Marshall. Typological models of the heroine in the russian fairy tale. The university of North Carolina, 1983.

*** ** Ср. различные виды царевны, анализируемые В. Я. Проппом в девятой главе книги "Исторические корни волшебной сказки".

*** *** Е. С. Новик. Структура сказочного трюка // От мифа к литературе. Сб. в честь 75-летия Е.М. Мелетинского. М., 1993.

*** *** * Кретов А. Сказки рекурсивной структуры // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение, I. Тарту, 1994. С. 204 - 214.

476

называемые кумулятивные сказки, для которых он предлагает родовое название рекурсивных сказок. Как указывает автор, структура таких сказок была рассмотрена еще В. Я. Проппом. Пропп называл подобные сказки кумулятивными, определяя их по особенностям их внутреннего строения как сказки, в которых основной композиционный прием "состоит в каком-то многократном, все нарастающем повторении одних и тех же действий, пока созданная таким образом цепь не обрывается или же не расплетается в обратном, убывающем порядке"*. Однако, как считает А. Кретов, "выделив массив сказок по структурному основанию, внутреннюю его классификацию В. Я. Пропп провел скорее по языковому, чем по структурному"** . Кретов же, развивая подход, намеченный В. Я. Проппом и И. И. Толстым, предлагает классификацию сказок, называемых им рекурсивными***, т. е. таких, "структуры которых основаны на повторении сюжетных морфем" *** *.

В соответствии со структурным принципом автор выделяет несколько типов рекурсивных сказок. Во-первых, это сказки, имеющие сингулярную структуру, которая может быть выражена формулой а + а + а + ... Самый известный пример такой сказки - "Сказка про белого бычка", где ответ слушающего на вопрос "Рассказать ли тебе сказку про белого бычка?" не влияет на поведение структуры. Сказка "У попа была собака" также имеет, по мнению автора, сингулярную структуру, однако выражается формулой а=(а+(а+(а + ...))). По способу соединения сюжетных морфем исследователь предлагает различать соположенные ("Сказка про белого бычка") и включенные ("У попа была собака") сингулярные структуры.

Во-вторых, выделяются сказки, имеющие радиальную структуру, например, "Грибы". Данная сказка описывается следующей формулой ab+ac+ad... Ее сюжетная морфема, по мнению автора, -

" - Приходите вы <Х>, ко мне на войну.

Отказалися <Х>:

- Мы , не идем на войну" - содержит постоянную и переменную части; графически эта структура может быть представлена "в виде веера или ромашки" (208):

В данной структуре слова "не идем (на войну)" разрешают дальнейший рост структуры, а "идем" - запрещают, т. е. служат индикатором роста структуры (запрещение - разрешение добавить еще одну сюжетную морфему).

В-третьих, выделяются собственно кумулятивные структуры (сказки "Репка", "Колобок" и др.). Как указывает В. Я. Пропп, этим сказкам соответствует формула: a+(a+b)+(a+b+c)...

В зависимости от того, следует ли в дальнейшем развертывание структуры в обратном направлении (сказка "Смерть петушка") или развитие

_____________

* Пропп В. Я. Фольклор и действительность. Избранные статьи. М., 1984. С. 293.
** Кретов А. Сказки рекурсивной структуры. С. 205.
*** Термин кумулятивные сохраняется для одного из видов таких сказок, о чем см. ниже.
*** * Кретов А. Сказки рекурсивной структуры. С. 206.

477

структуры обрывается (как в сказках "Теремок", "Колобок"), выделяются кумулятивно-цепочечная и собственно кумулятивная структуры.

Наконец, анализируются цепочечная и ступенчатая структуры сказок. Цепочечную структуру имеет, например, сказка "За лапоток - курочку, за курочку - гусочку"; ее формула: ab+bc+cd..., т. е. в сказке имеются одинаковые звенья, последовательно связанные друг с другом. Сказка "Жадная старуха" (или вариант А. С. Пушкина "Сказка о рыбаке и рыбке") имеют ступенчатую структуру а+b+с...; по мнению Кретова, оппозиция цепочечная / ступенчатая структура соответствует оппозиции мотивированного / немотивированного нарастания в понимании И. И. Толстого; в ступенчатой структуре ослаблена, по сравнению с цепочечной, связь между звеньями. Кроме того, "цепочечная структура может стать кольцевой, если конечный член цепи окажется тождественным начальному:

ab - bc - cd - de - ef- fa - AB

<...> И хотя русский сказочный материал не дает этой структуры, нет оснований сомневаться в ее наличии в мировом сказочном материале"*.

Таким образом, по мнению автора, сказки, для которых он предлагает название рекурсивных, могут быть классифицированы в соответствии с их внутренним строением и тем, каким именно образом в них происходит наращивание структуры.

Методы Проппа, изложенные в "Морфологии сказки", применялись не только в структурном анализе фольклорных текстов, но и в исследованиях по искусственному интеллекту для непосредственного синтеза волшебных сказок. Одним из первых опытов такого рода явилась в 1977 году система
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   36




Похожие:

Исторические корни волшебной сказки iconВ. Я. Пропп. Морфология "волшебной" сказки
Все комментарии к первой и второй работе находятся в конце второй работы(т е в "Исторические корни сказки")
Исторические корни волшебной сказки iconПоисково-исследовательская работа: «Народные сказки глазами эколога» Актуальность темы
Цель данной работы состоит в том, чтобы на примере устного народного творчества показать, что понимание бережного отношения к природе,...
Исторические корни волшебной сказки iconАлексей Алнашев Свет и тьма
Сказка, выполненная в этом стиле, полностью окунает ребенка и взрослого в сказочный мир волшебной сказки и позволяет самостоятельно...
Исторические корни волшебной сказки iconПутешествие «По щучьему велению, по моему хотению…» Цель
Ведущий: Сегодня нас ожидает удивительное путешествие вместе с героями сказки, а какой именно вы угадаете сами. Я прочту слова из...
Исторические корни волшебной сказки iconРоберт А. Джонсон мы. Глубинные аспекты романтической любви
Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим...
Исторические корни волшебной сказки iconСказки для школьной адаптации
Жили-были Каждый ребенок слышит эти слова с удовольствием, теплотой и надеждой на что-то новое, интересное. Сказки рассказывают мамы,...
Исторические корни волшебной сказки icon3. Шотландские народные сказки. Крошка Вилли Винки. Пересказала И. Токмакова
Русские народные сказки: Хаврошечка. Русские народные сказки о животных: Зимовье зверей, Кот, лиса и петух, Лиса и заяц, Бычок смоляной...
Исторические корни волшебной сказки iconСписок литературы для чтения учащихся летом Русские народные сказки Сказки народов мира К. Г. Паустовский «Стальное колечко»

Исторические корни волшебной сказки iconБратья Гримм Сказки. Драгунский В. Денискины рассказ
Русские народные сказки: «Сестрица Аленушка и братец Иванушка», «Гуси-лебеди», «Царевна лягушка»
Исторические корни волшебной сказки iconРассказать ли вам сказку?
А ещё люблю сам сочинять сказки. Может быть, именно поэтому в окружающей действительности подмечаю сказочные элементы, а может, сказки...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©cl.rushkolnik.ru 2000-2013
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы